В этот раз из праздников нам выпали День независимости (который государственный выходной), а также Троица и предшествующая ей родительская суббота, которые не выходные, но отмечаются в провинции на более широкую ногу. Поэтому в субботу замечательный водитель, с машиной которого мы уже сроднились, вросли и изогнулись под изгибы её салона, не мог возить нас по Тонкинскому району, и нам пришлось обживать новую машинку. В очередной раз выяснили, что нет предела совершенству, и что на заднем сидении, рассчитанном на четырёх человек, мы вполне себе – пусть и без особого комфорта – помещаемся всемером. Прекрасный, кстати, стимул сесть на диету – а потом вперёд, к новым свершениям: чтобы и все десять поместились.
В Большие Зелёные луга мы приехали в какое-то дикое время, пока кто-то ещё спал, кто-то завтракал, а кто-то уже отмечал наступающие праздники.
Поэтому ваша покорная отсыпалась некоторое время в машине, ещё пара человек занималась тем же в беседке, а остальные купались и подкармливали и без того жирных местных комаров.
Ну а потом всё по накатанной: кто-то поёт хором с ходячими бабушками-дедушками, кто-то собирает в это время приветы по лежачим, а потом меняемся местами: поющие уходят петь к лежачим, а приветописцы гоняются за ходячими ба-де.
Из БЗЛ мы поехали в Пакали, где народу поменьше, а потому пока все пели песни с ходячими бабушками-дедушками, ваша покорная отсыпалась на диванчике метрах в десяти от них.
А потом мы все одновременно бродили из комнаты в комнату: семинаристы - с маслицем, иконками и напутствиями, Лиза – с Ниной, Костей, двумя Машами и аккордеоном, ну а мы с Милой – с ручками, бумажками и списками ба-де, которые получают письма от «внуков по переписке» и с которых нужно собрать приветы для этих самых внуков.
У меня давно уже ноу-хау для Пакалей: если есть ещё один человек, собирающий приветы, то его можно послать по комнатам, а самой сидеть на улице в курилке - рано или поздно туда придут все, кто может ходить, и можно будет прямо там расспросить их о письмах, посылках и всём остальном. Схема сработала и в этот раз.
Вечером мы вернулись ночевать в Карпуниху и пошли общаться со старыми знакомыми и искать новых.
Самый яркий кадр из новых знакомств – бабушка, которая проработала всю жизнь учителем русского языка и литературы. Благодаря этому она знает не только огромное количество частушек «с картинками», но и другие обойдённые цензурой произведения. Теперь у нас есть диктофонная запись «Сказки о царе Салтане», в которой матерных слов примерно в три раза больше, чем обычных, и мы не устаём ей радоваться.
Из старых знакомых все были живы-здоровы, но некоторых перевели в другие учреждения – данные будут у координатора Нижегородчины.
Утром второго дня почти все поехали в церковь в Ветлугу, а мы с Милой, как нормальные и к тому же заморенные собиранием приветов люди, выспались, дождались Кирилла, который приехал из Москвы с опозданием в один день, и только потом погрузились в машину и отправились в Белышево.
Вот уж где всё по-прежнему! Бабушка Фаина всё так же выживает из комнаты соседок – сейчас туда приехала жить новая бабушка, пока она на карантине, но как только он закончится, попробует пожить с Фаинушкой. Мало кто выдерживает больше пары месяцев: уж больно Фаина ругачая. Тут некоторые уже успели отметить Троицу, так что полноценное общение получилось не со всеми. Бабушка Алевтина страдала, что на день рождения ей в этом году почему-то не пришло ни одной открытки – совершенно удивительный факт при учёте нашей к ней огромной любви.
Огромным спросом пользовались семинаристы, которые щедро поливали всех маслом и вели пространные разговоры о чём-то своём: у меня на эти темы аллергия, поэтому я стараюсь не прислушиваться и немедленно покидать комнату, в которой они случаются
После Белышева мы двинулись в Калинино, где тоже всё по-старому: прелестные бабушки-дедушки, такой же потрясающий персонал, как и в остальных домах Нижегородчины, ну и далее по тексту.
Говорят, у них сменился директор, но новенькую девушку, которую некоторые бабушки критиковали за манеру откровенно одеваться (зато дедушки хвалили за то же самое), мы не видели, так что своего мнения не составили
Нина снова сбегала к «бабушке с кошками», с которой мы познакомились летом и к которой теперь забегаем каждый раз, приезжая в Калинино, и купила ей еды; также к ней был послан семинарист Лёша с неизменными иконами, маслом и молитвами, а под занавес успела к ней забежать и сама Лиза. Бабушка дово-о-ольная.
Вечером мы добрались до Хмелевиц, попутно высадив одну из Маш в Урене и подобрав вместо неё Пашу с Яной. Яна пишет письма в Хмелевицы: древней-древней бабушке, которая лежит и не встаёт, мало что видит и плохо слышит, зато прекрасно Яну помнит и с удовольствием общается с ней по телефону. Правда, предпочитает всё же личное общение, так что Яна и Паша, пропустившие мартовскую поездку, в этот раз наверстали упущенное и просидели около неё весь вечер. Остальные жгли в комнате отдыха: в первый раз за день мне удалось присоединиться к нашему нестройному хору и поголосить «Катюшу» и весь остальной репертуар вместе со всеми – спать уже хотелось не так сильно, а на сбор приветов у нас была вся ночь, так что можно было заняться не нужным, а приятным.
Мужчины в Хмелевицах как на подбор, так что я с огромным удовольствием просидела весь оставшийся вечер у них в комнате, слушая рассказы о жизни.
С утра мы поехали в Сяву, где внезапно вновь обрели чудесного деда, шахматиста и любителя чёрного юмора: раньше он жил в Хмелевицах, потом некоторое время дома, а теперь вдруг оказался в Сяве.
Жаловался, что жить одному дома ему уже не под силу, а в Сяве ему не дают пить до потери сознания. Учится жить без алкоголя. Пока получается неважно, но он старается.
Чудесная директор этого дома-интерната в очередной раз провела собственный выходной на работе, общаясь с нами, и в этот раз с ней даже было подкрепление в лице юной дочери, но та шла на контакт не так охотно, как всем нам хотелось бы, поэтому мы с Милой снова погрязли в собирании приветов, а все остальные – в своих активностях.
С точки зрения приветов всё безупречно: не собрали только с тех, кого не было дома или в списке, а также не стали будить спящих; а всех остальных удалось попытать с особым пристрастием и удовольствием.
Результаты можно увидеть у нас на форуме (правда, возможно, часть до сих пор находится в Милином блокноте, который уехал вместе с ней в наш волонтёрский лагерь, но это тоже вполне поправимо через две недели). С остальных точек зрения судить не берусь, ибо не присутствовала.
Последним пунктом поездки был дом-интернат в Шахунье: вот где challenge достигает апогея.
80 человек, большинство из которых могут ходить и присутствуют на концерте, то есть их надо поймать и расспросить ПОСЛЕ него, а не во время – это очень и очень непросто. Особенно когда к концу третьего дня задора уже не осталось совсем, сил – чуть-чуть, да и времени не то чтоб очень уж много. Зато за то время, что наши друзья пели песни, а шахунские ба-де пели им в ответ, мы успели обойти всех лежачих – и поговорить, и сфотографировать.
Почувствовали было удовлетворение, но тут песни в зале закончились, и обитатели ДП начали стремительно разбегаться по комнатам. Сначала мы пытались их догнать, потом – поймать непосредственно в комнате, но их было больше и они были шустрее, а у нас глаз к концу поездки уже совершенно замылился, поэтому кого-то мы расспросили чуть ли не трижды, а кого-то, подозреваю, не успели и вовсе.
Поехали в следующий раз с нами? С нас – хорошая компания, вкусная еда все три дня почти без перерыва и море эмоций, а с вас – помощь в записывании приветов А то в Шахунье одна из наших девочек на мою просьбу помочь сказала: «Знаешь, Марин, что-то мне не хочется». Правда, другая согласилась и молнией облетела всех, на кого у нас с Милой сил не хватило
Огромнейшее спасибо всем, кто участвовал, а также всем, у кого хватило дочитать отчёт о том, о чём нельзя рассказать интересно, до конца
